«Знаток народной жизни»
(6 ноября 205 лет со дня рождения
писателя П.И. Мельникова-Печерского)
Он сам долго не считал себя писателем. Замолкал на десятилетия. Как и многие его современники, он был государственным чиновником, но службой не тяготился, служил ревностно. Литература для него была, скорее, формой досуга и способом заработка в отставке. И не сказать чтобы эти две его ипостаси так уж раздирали его пополам: чиновник Мельников и писатель Печерский вполне уживались в одном человеке.
Павел родился 25 октября (6 ноября) 1819 года в Нижнем Новгороде. Мама его, Анна Павловна, старалась приохотить к чтению детей, дать им образование, наняла француза-гувернера и учителя французского языка. Семья все это время жила в Нижегородской губернии: сначала в Лукоянове, где служил отец, затем в Балахне, где дедушка купил дом. После смерти дедушки в 1824 году Мельниковы переехали в Семенов, в материнское имение.
Когда Павлуше исполнилось 10 лет, его отдали в Нижегородскую гимназию. В июле 1834 года 15-летний Мельников окончил гимназию. Преподаватель Павла специально приезжал к родителям самых способных учеников и уговаривал их отдать детей учиться в Казанский университет. В Казань Мельников и два его соученика отправились на крытом дощанике — большой лодке, путешествие на которой занимало трое суток. Приняли его своекоштным студентом; для родителей это было серьезным финансовым бременем, но они согласились его нести. С 1835 года студента Мельникова перевели на казенный кошт.
Мельников изучал философию, естественное право и метафизику, с интересом общался с калмыками, бурятами, киргизами с отделения восточных языков, которых готовили в переводчики. В июне 1837 года Мельников окончил университет кандидатом. Родители его умерли — отец в 1835 году, мать в 1837-м. Ему досталось небольшое имение от матери. Казеннокоштные студенты должны были отслужить несколько лет в учебных заведениях. Мельников, однако, окончил университет с отличием, так что его оставили при университете и собирались послать за границу. Но он так отличился во время одной студенческой попойки, что его выслали в Пермскую губернию — уездным учителем в Шадринск.
В Перми ему, однако, позволили остаться в гимназии — учителем истории и статистики. Через два года он стал преподавать еще и французский. В 1841-м он женился на небогатой помещице Лидии Белокопытовой — дочери хозяев дома, где снимал квартиру. Скоро появились дети, но все умирали во младенчестве. А в 1848 году умерла и жена. Он снова остался один.
Учительство его не особенно привлекало. Его больше интересовали старинные книги и рукописи, сидение в архивах над документами, которые до него никто не изучал. Он посылал свои находки в Археографическую комиссию и в 1841 году был утвержден ее корреспондентом. Ему поручили разобрать нижегородские архивы; он оставил преподавание и с головой ушел в изучение документов. Результаты изысканий он помещал в “Нижегородских губернских ведомостях”, неофициальную часть которых редактировал по поручению губернатора Урусова с 1845 по 1850 год. Именно в этой газете впервые появился псевдоним Печерский — как принято считать, взятый по названию Печерской улицы, где он тогда жил. Но, конечно, за псевдонимом встают тени древних русских святых, Антония и Феодосия Печерских; за ним видится старая Русь с ее благочестием, монастырями и скитами, пещерами и чащобами.ото: Фото предоставлено М. Золотарев
В 1847 году Мельников получил место чиновника особых поручений при нижегородском губернаторе. Одним из первых заданий стала работа на холере: нужно было осматривать суда, плывущие на Нижегородскую ярмарку, но делать это тайно, чтобы не возбуждать слухов о холере. Мельников блистательно справился с поручением, целый месяц проведя среди бурлаков на Волге. Выполнил он еще 87 секретных поручений, в основном связанных с раскольниками. Изучение истории естественным образом привело Мельникова к раскольникам: они хранили старинные книги, рукописи и документы, которые его интересовали, и торговали ими на Нижегородской ярмарке. Кроме того, он много встречался с ними в поездках по Заволжью. Наконец, доставшееся ему от матери имение Казанцево в Семеновском уезде было населено раскольниками, про которых он писал: “Народ это был хороший”.
Секретные поручения были непростыми: однажды он изъял у старообрядцев иконы, считающиеся чудотворными, в другой раз отыскал спрятанные двадцать лет назад колокола, затем разоблачил духовного вождя, оказавшегося беглым крестьянином. Он внимательно изучал старообрядческое богословие и много времени провел в спорах с раскольниками: мог даже упрекнуть их в том, что они не знают догматов своей веры.
Министр внутренних дел граф Перовский, заметив служебное рвение нижегородского чиновника, включил его в свой штат. Возможно, министру его рекомендовал Владимир Даль, который в это время жил в Нижнем Новгороде: двое литераторов подружились и много времени проводили вместе. Авторитет Мельникова как краеведа и знатока раскола возрастал. В 1850 году, когда Нижний посетили великие князья Михаил Николаевич и Николай Николаевич, его приставили к ним “для объяснения местных достопримечательностей, как знатока их”, пишет биограф писателя Павел Усов. Знаток вполне справился с задачей и получил в награду бриллиантовый перстень.
Он становился все больше известен в Петербурге — и все больше конфликтовал с местными властями. То потому, что они покрывают раскольников, то, наоборот, потому, что действуют чрезмерно радикально, рискуя вызвать народные волнения. В 1852 году Мельников снова поехал в Петербург, где был благосклонно принят графом Перовским. Этот прием необыкновенно воодушевил его, и он вернулся в Нижний, полный искреннего служебного рвения и честолюбия.
Над статистическим описанием раскольников в Нижегородской губернии Мельников работал весь остаток 1853-го и весь 1854 год (а затем еще год — в Казанской), при этом продолжал исполнять “особые поручения”. 3 сентября 1854 года он получил орден Святой Анны 2-й степени за “отличную усердную службу и особые труды”.
В декабре Мельников отправил в Петербург отчет. В нем он приходил к выводу, что старообрядчество процветает оттого, что народу не хватает церковного вразумления: православное духовенство далеко от народа, не уважает свою веру, “служение Богу превратило в доходное ремесло”; в монастырях и церквях служат не по уставу.
1855 год стал поворотным и в судьбе страны, и в судьбе Мельникова. Умер Николай I. Новый министр внутренних дел, Ланской, призвав к себе умного и деловитого подчиненного, велел ему составить для нового императора отчет о состоянии дел в империи: “Необходимо вполне ознакомить государя с его наследием, во всей его наготе, отнюдь не скрывая язв”. Мельников справился с работой. Отчет был подан императору, тот читал его с вниманием и интересом и начертал на нем благодарность за “откровенное положение всех недостатков, которые с Божиею помощью и при общем усердии, надеюсь, с каждым годом будут исправляться”. Успех отчета сделал Мельникова одним из самых доверенных лиц министра.
Его отношение к раскольникам изменилось: в “Записке о расколе”, составленной для министерства в 1857 году, он утверждал, что старообрядцы — это верные подданные государя, только придерживаются другой веры. Их не надо преследовать, к ним надо относиться с уважением и вести среди них серьезную проповедь православия.
В 1853 году Павел Мельников во второй раз женился. Его избранницей стала 16-летняя сирота Елена Рубинская, с которой он познакомился на маскараде. Репутация темпераментного чиновника в Нижнем была подпорчена, как он сам писал невесте, “клубными похождениями”; девушку даже отправили в монастырь, чтобы образумилась. Она не образумилась, и вскоре молодую пару обвенчал священник Александр Добролюбов, отец будущего знаменитого критика.
Елене Андреевне принадлежало имение Ляхово, где Мельников полюбил отдыхать. Там он снова взялся за перо: в 1857–1858 годах опубликовал в “Русском вестнике” несколько рассказов, принесших ему писательскую славу. В этих рассказах, написанных живо и со знанием дела, перед читателем предстала картина типичных российских безобразий: чиновники берут взятки, инженеры крадут казну на строительстве, крестьяне страдают. Цепкая память и наблюдательность Мельникова позволили ему вместо обличительных рассуждений зарисовать живых людей — узнаваемых и типичных. Чернышевский приветствовал яркий талант. Современники ставили рассказы Мельникова-Печерского рядом с “Губернскими очерками” Салтыкова-Щедрина.
В 1859 году он пытался издавать газету под названием “Русский дневник”, однако издание не получило разрешения на освещение зарубежных новостей, имело мало подписчиков и принесло большие убытки. Поскольку сам Мельников, редактор и издатель, был чиновником министерства, газету стали считать официальным органом, а все задетые газетными статьями — жаловаться министру. В конце концов Ланской вызвал Мельникова и предложил ему выбор между государственной службой и редактированием газеты. Мельников выбрал службу. Газета закрылась, и из жалованья неудачливого редактора еще долго высчитывали министерскую субсидию на ее издание.
Конец 1850-х и 1860-е годы были в русской литературе временем острой схватки идей. Писателям приходилось определяться с гражданской позицией, но писатель-обличитель Печерский и чиновник-монархист Мельников, кажется, должны были занять позиции по разные стороны баррикад. Однако слава гонителя раскольников, заработанная чиновником Мельниковым, досталась и писателю Печерскому, тем более что тот в своих произведениях обличал и раскольников тоже, а гнать гонимых в русской литературе всегда считалось неприличным. Герцен съехидничал, что чиновник Мельников собирается издать книгу “о своих апостольских подвигах”. В литературных кругах писателя Печерского не принимали. Салтыков-Щедрин писал: “Если он и подлец, то подлец не злостный, а по приказанью”.
Положение чиновника Мельникова тоже осложнилось, когда начал публиковать свои исследования раскола казанский религиовед Афанасий Щапов. Он опирался на ранние труды Мельникова и считал раскольничество вредной и опасной средой, при этом доказывал, что корень раскола — не религиозные расхождения, а протест против произвола властей. Щапов так развил идеи Мельникова, что они стали казаться пропагандой революции, и писатель оказался скомпрометированным. На это наложились внутренние министерские интриги, сложные отношения с новым министром, Валуевым. В 1866 году Мельников был уволен с должности чиновника особых поручений.
Еще в 1861 году Мельников-Печерский сопровождал цесаревича Николая Александровича в поездке по Волге — и именно тогда молодой великий князь, впечатленный его рассказами, сказал: “Что бы вам, Павел Иванович, все это написать — изобразить поверья, предания, весь быт заволжского народа”. Мельников-Печерский отговорился тем, что ему не хватает времени при обилии его служебных обязанностей, — а теперь это время у него появилось.
Жалованья он больше не получал, литературные гонорары стали возможностью прокормить семью, в которой уже было шестеро детей. Мельников стал печататься в солидном “Русском вестнике” Михаила Каткова, но публиковал не беллетристику, а этнографические “Очерки мордвы” и историческое расследование “Княжна Тараканова и принцесса Владимирская”. После этого он опять взял паузу: исследовал по просьбе нижегородского земства, где лучше прокладывать железную дорогу. Приходилось много ездить, в том числе по тем самым лесам Заволжья, о которых его некогда просил рассказать наследник Николай Александрович (цесаревич к этому времени уже умер). Мельников-Печерский делал заметки, записывал истории — все это стало подготовительной работой для самого крупного и самого интересного произведения писателя — романа “В лесах”.
“Русский вестник” начал печатать роман в 1871 году. Читатели приняли его с восторгом: роман открывал им совершенно неизвестный, колоритный мир русского старообрядчества — с его незаурядными характерами, точно описанным бытом и выразительным, фольклорно-певучим языком. Те самые старообрядцы, которых чиновник Мельников преследовал, под пером писателя Печерского превращались в живых людей. Романы эти и сейчас читаются легко и с удовольствием — и не потому, что у них какой-то особо закрученный сюжет. Наоборот, сюжет у Мельникова-Печерского почти всегда слаб: когда он писал роман, он даже не знал, куда повернет повествование и чем закончит.
Но в его роман войдешь — и пропадаешь в узорчатой стихии языка, в подробностях старинного быта, среди незаурядных персонажей, сильных и страстных, смиренных и гордых. Это настоящая Русь — древняя, загадочная, седая, озорная и сметливая. Здесь нет и следа того оцепенения, в котором пребывает гончаровская Обломовка — это совсем другой национальный характер. Недаром в центре внимания Мельникова-Печерского — купцы-“тысячники”, а то и “миллионщики”, люди незаурядные, умные и оборотистые. Но раз за разом мы видим, как этих людей и тех, кто вокруг них, калечит стремление к деньгам и власти. И домостроевская идиллия оборачивается трагедией, оскорбленной любовью, изломанными судьбами. На вопрос “кто виноват?” у писателя был свой ответ. Он нигде не прописывал свою программу, а просто рассказывал, что видел и что знает, но виноватыми оказывались и раскольники, и православная церковь, и купечество, и буржуазия — словом, весь уклад российской жизни. Так что издателю Каткову пришлось при публикации текста исключать из него целые куски, непроходимые для цензуры.
Читательский успех был таков, что после выхода романа к Мельникову-Печерскому приехал основатель Третьяковской галереи Павел Третьяков — тоже, кстати, выходец из купцов-старообрядцев. Он предложил писателю позировать художнику Крамскому для портрета; портрет находится сейчас в Третьяковской галерее. Роман понравился царю Александру II и новому наследнику престола, будущему Александру III; ему-то Печерский и посвятил книгу. Римский-Корсаков вдохновился рассказанной в романе легендой о граде Китеже и создал оперу. Мусоргский придал пушкинскому Варлааму из “Бориса Годунова” черты Варлаама из романа “На горах”, чтобы сделать облик этого персонажа в опере более объемным.
Писатель построил на гонорары двухэтажный дом в Ляхове и сел там писать вторую часть дилогии — роман “На горах”. Читателям он тоже понравился. Этот роман Мельников-Печерский дописывал уже тяжело больным, диктовал некоторые части жене.
В 1883 году он умер, не закончив работу над историческим романом “Царица Настасья”. Его собрания сочинений прочно заняли свое место на библиотечных полках — во втором ряду. Но их берут, их читают, их любят — за возможность услышать эту речь, за возможность пожить в той России, которая уже строит железные дороги, но еще сохраняет черты легендарного Китежа.
Источники: https://dzen.ru/a/YRPE7caIrlJo0tsu